Один день из жизни ветврача Романа Николаевича

На часах около десяти утра. Мы специально приехали к этому времени, надеясь, что очередь в ветклинику на Луначарского в Тарусе за час рассосётся. Напрасно. На парковке нет свободных мест, и это пугает. Ставлю машину вдоль дороги. Захожу в холл, полный людей со своими лохматыми друзьями, занимаю очередь. Деваться некуда – мы час добирались сюда, надо ждать.

Про эту клинику в Тарусе, а точнее, про врача Романа Николаевича Троцюк отцу рассказала грумер его пёселя. Крошечному йорку почти 15 лет. Полтора месяца назад у него плохо работали почки, оказалось, камень. Это наследственное по линии отца (шутка). Сейчас же у малыша отказали ноги, распух живот и лапы. Отец сам пытался ставить различные диагнозы, но попросил отвезти к Роману Николаевичу. Признаться, я к этой затее относилась скептически – ну что, в Серпухове нет нормальных ветеринаров, что ли? Да и вообще, честно говоря, я предложила отцу отпустить малыша, чтобы он перестал страдать. Но отец об этом и слышать не хочет.
Перед нами четыре питомца, сидим на улице, ждём. Проходит час, ситуация не меняется… Захожу спросить, что там, как у кого? У первых охотничья лежит, у неё отказали ноги. У второй пёс сам снял себе швы и надо накладывать заново, но пришел на своих четырёх. Пожилая хозяйка привела старую овчарку на анализы после операции. И только одна собачка радостно бегает, видимо, ничего серьёзного.
Наш йорик лежит на одном месте и мало реагирует на происходящее. Ждём… Ещё полчаса, и нам сообщают, что врач уходит на экстренную операцию лежачей охотничьей часа на 1,5-2. Перемещаемся внутрь, так как есть крошечный шанс, что нас примут, пока собака входит в наркоз. Медсёстры бегают туда-сюда. И вот я вижу доктора, быстро шагающего меж кабинетов, немного ссутулившегося, но всё равно высокого и стройного, со светлыми глазами. Я не запомнила их цвет, но было ощущение, что он светлый человек, от которого исходит положительная энергетика. Слышу обрывки фраз Романа Николаевича хозяевам охотничьей: метастазы, огромная селезёнка, шансов мало, может не выдержать сердце… Грустно...
Я с тихой надеждой спрашиваю у врача: «Роман Николаевич, а нас примете?»
«Всех приму, никуда не уходите!»
Доктор заходит в операционную последним с большой кружкой кофе.
Проходит полтора часа, неуверенной походкой доктор показывается из операционной, ищет хозяев, и по его лицу я пытаюсь угадать, жив ли пёс…
Хозяева вышли на улицу, и я вызываюсь их поискать. По лицу доктора вижу, что охотничья ещё поживёт.
В окошке регистратуры слышу голос молодого человека: «Мы на удаление яйца, у меня кошка гермафродит». Чего-чего, а такого я не слышала никогда в своей жизни. Ее забирают готовить к плановой операции, а между тем мы ждём приёма уже три часа.
Снова выходит Роман Николаевич, и я опять робко спрашиваю: «А нас примете до следующей операции?». Его взгляд падает на лежачего Герку, и он говорит: «Вы долгие пациенты, ждите».
Но вот зовут и нас. Сначала рентген, потом УЗИ. Мне кажется, даже когда я себе делала комплексное УЗИ, меня столько не смотрели. У йорка проверили всё, что можно. В итоге – сердечная недостаточность, но доктор говорит, ещё поборемся!
Нашего малыша забирают в операционную и ставят катетер для откачки лишней жидкости из брюшной полости. И пока все уходят на удаление яйца гермафродиту, мы остаёмся следить за нашим малышом, чтобы у него выходила жидкость.
Снова доктор входит последним с огромной кружкой кофе. Время около 14-ти часов, в холле по-прежнему сидят люди, и я понимаю, что все эти специалисты работают без обеда и отдыха. Адский график…
В коридоре сидит взволнованная бабушка с котом, спрашивает у меня, дорого ли стоит прием. Я честно отвечаю: «Не знаю».
Ещё одну огромную лохматую собаку хозяйка на руках притащила в холл, тоже на плановую операцию. Ещё несколько человек приняла фельдшер – у кого прививки, кому снять швы.
Проходят часы, жидкость из нашего малыша медленно уходит в пятилитровую банку, а я начинаю интересоваться врачом у своих коллег и спрашиваю: почему мы до сих пор про него не написали в тарусской газете?
Ольга Коленова знает Романа Троцюка. Оказывается, он не хочет, чтобы о нём рассказывали. Узнаю, что к нему всегда очереди, хотят попасть именно на его приём. И что его отец тоже был ветеринаром – у них династия. Всё больше проникаюсь уважением к этому человеку. Сейчас такая редкость встретить профессионала и фаната своей работы одновременно.
За наше семичасовое пребывание в ветклинике я услышала и нечто философское, и полезное, и оптимистичное. К примеру: «Как только пожалеешь пациента, значит, он умрет». И всё же видно, что медперсонал здесь сопереживает за каждую живую душу, относится бережно к этим крошечным и огромным питомцам, стараются объяснять хозяевам на понятном языке суть проблем.
Мы уезжаем после прописанного лечения и обещания приехать через два дня, чтобы врач знал, как у нас дела. Время около 17-ти часов. А Роман Николаевич идёт оперировать огромного лохматого пса…
Дай Бог здоровья этому замечательному врачу!

Татьяна Алексеева