Тихий вечер Нарышкинского парка плакал горькими слезами одиночества. Служивый люд, покончив со своими делами, давно разъехался по домам. Постояльцы дома-интерната после ужина носа на улицу, как правило, не кажут. И кому теперь, спрашивается, взлохматить непокорные вихры, поплакаться в жилетку?
Лучик света и надежды тонюсеньким пергаментом забрезжил лишь на рассвете, когда встающее в полный рост светило ярче всех высветило в толпе приехавших на работу точеную фигурку молодой и весьма привлекательной женщины.